Темы дня

Американец ставит в Екатеринбургском оперном «Три сестры»

Имя американца Кристофера Олдена хорошо знакомо европейским любителям современной оперы: он один из братьев-близнецов, которые в 13-летнем (!) возрасте оба однозначно решили стать оперными режиссёрами. И стали. Фото: Павел Ворожцов

Имя американца Кристофера Олдена хорошо знакомо европейским любителям современной оперы: он один из братьев-близнецов, которые в 13-летнем (!) возрасте оба однозначно решили стать оперными режиссёрами. И стали. Фото: Павел Ворожцов

Екатеринбургский оперный готовит премьеру «Три сестры», и это будет первая постановка в России оперы, которая в Европе идёт уже в более 20 театрах. Оперу венгерского композитора Этвёша ставит американский режиссёр Кристофер Олден, которого мир считает неотразимым в интерпретации классики. «Три сестры» в его постановке удивят уже тем хотя бы, что одна из сестёр читает... журнал «Бурда», в котором наши женщины искали секреты счастья.

«40 раз прослушал «Три сестры»

– Кристофер, месяца два назад, при нашем первом знакомстве, вы упомянули: «Три сестры» – столь удивительное произведение, что вы прослушали его раз сорок от начала до конца!

– Теперь уж, наверное, раз сто! Впустую жизнь потратил. Лучше бы сериал посмотрел В «Трёх сёстрах» множество пластов, уровней – и музыкальных, и драматических. Даже просто чтобы начать придумывать спектакль, чтобы фантазия заработала – пришлось раз 25 прослушать оперу Этвёша.

До конца сезона в театре, кажется, шесть премьерных показов «Трёх сестёр» – должен предупредить: зритель даже не приступит к пониманию этой оперы! Опера как жанр – вершина искусства, элита. Это не масскультура, в которой всё понятно с первого «ха-ха». Поэтому любая оперная премьера для зрителя – первое, поверхностное впечатление. Надо смотреть спектакль не один раз... Раньше, в доисторические времена, когда я ещё был молод, люди приходили в оперу подготовленными: читали либретто, вникали в текст, чтобы уяснить больше смыслов в том, что увидят и услышат. Но – мир поменялся. Зритель надеется на субтитры в театре...

– В словосочетании «оперный театр» существительное – театр, оперный – прилагательное. Так считают одни, но кто-то убеждён в обратном. Для вас в оперной постановке кто ведущий, кто задаёт месседж – режиссёр или дирижёр? Есть ли какие-то личные табу на режиссёрские приёмы?

– Всё зависит от страны, в которой ставишь спектакль, – её атмосферы, аудитории. Безусловно, постановка в либеральной Германии сильно отличалась бы от спектакля в Америке, с её более консервативным восприятием мира. Зритель! Вот самая важная часть театра. А потому, если говорить о том, кто формулирует в спектакле «послание миру» – зрителям, в драматическом театре один бог – режиссёр. В опере – двоебожие. Ответственность за успех, за месседж в равной степени несут дирижёр и режиссёр.

Опера "Три сестры": фрагменты репетиций в Екатеринбурге
Фото: Ольга Керелюк

Общеизвестно: у Чехова «люди обедают,только обедают, а в это время слагается их счастье и разбиваются их жизни». В спектакле,где сошлись не только герои, но и эпохи, «невидимые миру слёзы» будут ещё отчаяннее?

Опера "Три сестры": фрагменты репетиций в Екатеринбурге
Фото: Ольга Керелюк

Чеховские смыслы?

– Но в «Трёх сёстрах» изначально есть ещё одна величина – Чехов, который со своими вечно рефлексирующими героями задаёт свои, сильные смыслы. Как бы потом по-своему ни «интонировал» пьесу композитор или дирижёр...

– Я с 13 лет одержим Чеховым. Тогда в Нью-Йорк, где я рос, приехал на гастроли МХАТ. Я пересмотрел все спектакли, в том числе и по Чехову, и решил быть... актёром. Выучился на актёра. А потом влюбился в оперу. И хотя последние пятьдесят лет то и дело перечитываю Чехова – нет, в опере «Три сестры» сердце отозвалось не только на автора литературного первоисточника. Всё-таки это Чехов с точки зрения Этвёша. Композитор «расщепляет» и перекраивает пьесу. Зачем? Этвёш вырос в Венгрии в то время, когда страна, извините, была оккупирована СССР. Он по-другому смотрит и на Чехова. Его интерпретация чеховских героев, людских взаимоотношений и перспектив – взгляд человека, пережившего оккупацию.

Этвёш вспоминал однажды: в годы советской оккупации их заставляли в школе учить русский. Учили. Но в реальности не могли потом в бытовом общении сказать простейшую фразу. Язык не укладывался в сознании. И это очень важная деталь. Для оперы в том числе. В «Трёх сёстрах» первостепенно не то, что слово значит, а как оно звучит. В сцене объяснения Тузенбаха и Ирины фраза «Жажда жизни...» звучит (показывает) как навязчивое жужжание. Звуки преувеличены. А звук – камертон настроения.

- При вашей влюблённости в Чехова какие у вас взаимоотношения с русским языком? 

- 55 лет назад я учил его. Один год. Очень хотел знать. И сейчас хочу. Тем более что ставлю русские оперы. Но непрерывно, подряд идут оперные проекты, а они требуют абсолютного погружения. В такой многозадачности для языка просто не остаётся времени. 

– Вы не раз подчёркивали: «Три сестры» – о женщинах в мире, где доминируют мужчины. Доминируют! Слово с негативным подтекстом. Я бы поняла, если бы режиссёром была женщина...

– Упускаете тот факт, что это Чехов написал, это Чехов сочувствовал женщинам. Это его пьеса рассказывает о взаимоотношениях трёх женщин с «мужским миром». Три девочки выросли в доме военного, в постоянном окружении мужчин. Это довольно экстремально. Можете представить себе это пространство – гомосоциальное, в замкнутом, исключительно мужском обществе, с военной дисциплиной. Как в нём развиваться девочкам? «Три сестры» – про солидарность женщин, которые любят, заботятся, поддерживают друг друга.

Сейчас в США и Европе начинается переосмысление мира, в котором годами доминируют мужчины. Люди задаются вопросами по этому поводу. Идут дебаты о месте женщины в обществе. Сегодня женщины уже не пасуют перед сильным полом. Только потому, что он сильный. Якобы...

– О! Готовы ли вы к тому, что в России у вас найдётся немало оппонентов в отношении этой мысли? Правда, г­н Медведев на государственном уровне заявил недавно о преимуществах женщин, но в реальности достаточно посмотреть на любое заседание – сплошные пиджаки. То самое общество, где доминируют мужчины.

– Возможно, сейчас то время, когда стоит посмотреть на смену ролей? У женщин сильнее развита интуиция. Они лучше владеют так называемым «боковым зрением»... Мир очень неспокоен. Быть может, женщины справятся лучше, вытащат мир из проблем.

– Во всяком случае, такой, как Андрей Прозоров, брат главных героинь, – точно, мир не исправит. В спектакле он сродни Обломову. Всё время лежит. Вполне ясная аналогия. Сразу рождается понимание – кто это. Ваша идея или она от Этвёша?

– Намёк на это есть в партитуре. У Этвёша опера поделена на три части, которые называются не по именам трёх сестёр, а – «Ирина», «Андрей», «Маша». Андрей оказался для композитора важнее Ольги. Возможно, потому, что выросший в оккупированной Венгрии Этвёш видел вокруг подобные образы. Такие люди рождаются, когда в стране тоталитарный режим, когда человек ощущает себя никчёмным, ни на что не влияющим. Соответственно, рождается пассивная личность. На Андрея возлагали большие надежды, но он не оправдал их.

– Опера о трёх женщинах. Почему в Европе принято исполнение контртенорами? Хоть это и высокие голоса, но – мужские...

– Да, из двух версий оперы, которые написал Этвёш, Европа чаще выбирает ту, где женские партии поют контртеноры. Конечно, лучше бы спросить об этом композитора, но мне кажется: он хотел создать более абстрактную версию героев – аморфную версию человека. Что-то неуловимое. Как в театре кабуки. Абстрактный, поэтический, азиатский театр. Я же хотел работать именно с женщинами. «Три сестры» – потрясающее произведение о женских судьбах, характерах. Странно, если бы их пели мужчины.

Опера "Три сестры": фрагменты репетиций в Екатеринбурге
"Три сестры": фрагменты репетиций. Фото: Ольга Керелюк
Опера "Три сестры": фрагменты репетиций в Екатеринбурге
"Три сестры": фрагменты репетиций. Фото: Ольга Керелюк

Жизнь – гигантский зал ожидания

– Три сестры. Три эпохи.... Вам лично какая ближе?

– Без вопросов! Мне было бы очень хорошо в XIX веке. Искусство того времени, красота старого мира мне ближе всего. Хотя та самая русская душа, о которой говорит мир, с её рефлексией и безалаберностью – пережиток именно романтического XIX века.

– Вы как-то обронили по поводу героев оперы: «Люди из разных эпох застряли в этом месте как в чистилище». Не совсем понимаю. Что вы вкладываете в этот посыл?

– Герои застряли в вечных, однообразных, повторяющихся событиях. Каждый день они вынуждены разыгрывать одну и ту же пьесу. Нет выбора. Это как и в той жизни, которую мы с вами проживаем. Нам представляется: мы свободны, управляем жизнью, совершаем поступки. Иллюзия! Каждое поколение ждёт чего-то нового. Но ожидания не оправдываются. Всё идёт по кругу... Жизнь – гигантский зал ожидания. Разочарование слышно в самой музыке оперы. Это же стало и сценографическим приёмом в спектакле. Декорации предельно банальные, обычные. Никакой романтики. Нет деталей, поражающих воображение. На сцене – то, что мы можем встретить в любом месте. Никаких птичек на деревьях. Никаких берёзок...

– Известно: «Три сестры» – самая популярная опера в современной музыке. Почему? Во всех странах понимают те смыслы, о которых мы сейчас говорим?

– «Три сестры» – гениальное произведение. Этвёш взял выжимку из чеховского создания, уплотнил. И когда зрители видят такую концентрацию Чехова – они поражены. Мы стараемся не ограничить проблему одной квартирой, а вписать её в контекст мира.

В опере есть фраза: «Скоро наступит время, когда сдует с общества гнилую скуку и глупость...» Все персонажи – в ожидании перемен: ведь пьеса была написана в преддверии революции. Но ключевые события российской истории – не только революция, затем последует окончание советской эпохи, наступление олигархической эры... А может, это общечеловеческие ожидания больших перемен? Вечные, не сбывающиеся ожидания? И США в этом смысле – не исключение. Просто в России такие ситуации случались чаще...

Опера "Три сестры": фрагменты репетиций в Екатеринбурге
У Кристофера Олдена – непростая задача по организации сценического пространства: уникальный случай – в опере два оркестра. Традиционный, в оркестровой яме, и на сцене – участник событий. Так задумал композитор – по сути, первый режиссёр действа. Фото: Ольга Керелюк

Опубликовано в №079 от 08.05.2019 

Областная газета Свердловской области