Темы дня

Зеркало для наследников

Владимир Хотиненко обладает очень заразительным смехом и чувством юмора. Фото: Ксения Лашкова

Владимир Хотиненко обладает очень заразительным смехом и чувством юмора. Фото: Ксения Лашкова

  • Опубликовано в №187 от 07.10.2016

Специальный приз Свердловского кинофестиваля получил фильм «Наследники» Владимира ХОТИНЕНКО. Новый фильм режиссёр лично привёз на кинофестиваль — и наш разговор состоялся как раз после его просмотра. Сам автор назвал презентацию в Екатеринбурге «событием особо важным»: с нашим городом его многое связывает. Именно здесь автор любимых многими фильмов — «Зеркало для героя», «Мусульманин», «72 метра» — учился, затем снимал первые работы, которые принесли молодому режиссёру известность.

— Вряд ли название — «Наследники» — было первым. И в таком случае, какое название было рабочим и почему остановились на этом?

— А это очень хороший вопрос — в точку. Потому что первый вариант был самым банальным и очевидным: «Сергий Радонежский». И с этим названием, кстати, случилась одна гениальная история! Когда запускался проект, на компьютере набирали заявку-проект. Так вот, не знает компьютер слова «Сергий» — и исправил на «Сергей» — никто на это не обратил внимания. Документы отправили в минкульт, и фильм в заявке назывался «Сергей Радонежский». Это ошибка непростительная, я даже воспринял это как тревожное предзнаменование, но вроде бы обошлось… А если вернуться к вопросу о названии… Сергия в фильме нет как персонажа. Он присутствует скорее как…

Фото: Ксения Лашкова

— Как образ?

— Я бы даже сказал — как свет. Свет ведь очень важен — в зависимости от того, как его на человека направишь, человек может стать страшным, красивым, засвеченным — всяким. И вот Радонежский — этот самый свет. И поэтому встал вопрос о смене названия. Тогда для меня вдруг совершенно очевидным стало, что главное в фильме — ответ на вопрос: а что осталось от Радонежского сейчас? Не в памяти воцерковлённых людей, а в памяти обычных людей — нас, наследников. Это ведь покровитель земли русской. И он был невероятным человеком, обладающим великой силой. Так вот, что осталось, что от этого света долетело до каждого из нас? Потому что у меня было тревожное ощущение, что пройдёт юбилей, и опять — до следующей памятной даты — мы вообще ничего не вспомним.

Фото: Ксения Лашкова

О СВЕРДЛОВСКЕ

«Первый и второй курсы пахнут борщом»

Конечно, главной темой разговора стал новый фильм. Но режиссёр в разговоре постоянно вспоминал о свердловском периоде своего творчества... И когда мы заговорили о нём — с особым удовольствием поделился воспоминаниями.

— О свердловском периоде своей жизни я напишу когда-нибудь книгу, — рассказывает Хотиненко. — Это было невероятно тёплое и очень важное время для меня. И я очень люблю его вспоминать.

— Но ведь родились вы не здесь, а на Алтае, потом жили в Павлодаре… А в Свердловск приехали, чтобы поступить в архитектурный…

— Ещё хитрее! Судьба плела свою нить… И я заинтересовался Свердловском, когда поступал сюда в юридический институт.

— Неожиданно!

— Я даже и не мыслил о кино, а здесь был очень хороший юридический. А у меня была хитрая такая программа в голове: поступить в юридический, потом в МГИМО, стать дипломатом… И вот тогда я впервые оказался здесь. Но потом понял, что юридический — это категорически не моё, я не туда куда-то попал. Я вернулся в Павлодар, и там один мой друг сказал: «А слушай! Ты же был уже в Свердловске. Поехали туда поступать? Там хороший архитектурный институт!» Мы с ним вместе поехали. И поступили. И дальше началось одно из самых волшебных времён моей жизни. Вот это здание, где располагается Арх, тогда был коммунальным домом. Только один этаж был выделен под институт. Всё остальное — квартиры. Поэтому первый и второй курсы пахнут в моей памяти борщом. Мы учились, а в коммуналках шла жизнь.

— А потом, насколько знаю, вы ушли в армию…

— Да. Меня тогда осенило — на дворе 76-й год. И то, что я хотел строить, мне и не светит. Мне нужен был этот год, чтобы подумать, понять, чем я хочу заниматься. Служил я здесь же, кстати, — моя часть была возле Центрального рынка. А дальше — просто цепь случайностей. Случайно мне дали отпуск. Случайно в это время в Свердловск приехал Никита Михалков — он привёз картину «Неоконченная пьеса для механического пианино» и встречался с творческой молодёжью. Встреча была в Центральной гостинице. И меня туда потащил товарищ — ну я пошёл за компанию, то есть опять же случайно там оказался. И… мы разговорились с Михалковым. Я ему рассказывал, чем занимаюсь, где учился. И он говорит: «А может, тебе в кино попробовать?» Дал мне свой телефон. Уже после окончания службы я поехал в Москву, позвонил ему, мы встретились. Он сказал: «Чего тебе на Мосфильме толпиться? У вас же есть в Свердловске киностудия. У тебя там много знакомых». Я совет принял и вернулся обратно.

— А самое первое появление на киностудии помните?

— Ха! Помню. Был такой заведующий отделом кадров — Черемисин. На самом деле, замечательный человек, сам киношник, у меня от него тёплые остались впечатления. Я пришёл, и говорю — я к вам сейчас ассистентом, а потом буду у вас тут режиссёром работать. И ему наглость моя не понравилась. Он устроил меня ассистентом художника третьей категории, хотя я должен был быть первой — высшей. Но это позволило мне более длинную дистанцию пройти.

Потом были Высшие курсы, и я вновь вернулся сюда — и очень много фильмов снял здесь, конечно. В том числе, ключевых. Но самое главное — именно здесь у меня собралась группа, с которой я всё ещё продолжаю работать. Я связь с Уралом и с киностудией никогда не терял.

— У вас есть фильмы о Свердловске. Два совершенно разных города в них…

— Да! «Патриотическая комедия» — там действие в Свердловске происходит. И «Макаров» — мы там воспели конструктивизм. Снимали в основном в Городке чекистов, и это придало картине определённый стиль… В общем, две песни городу мы спели. И это очень важно лично для меня.

— Мне показалось, что жанр — или, вернее сказать, приём, через который рассказывается история, — очень прост для восприятия и очень близок зрителю. Ведь мы, по сути дела, видим ток-шоу о Сергии Радонежском… Я для себя задачу фильма определила так — это очень простой разговор о Радонежском.

— Я тоже так на это смотрел. Это и была творческая задача — внятно о нём сказать. Вот есть он сейчас или нет его? В чём суть, кроме мистики? Нет, мистику, конечно, обойти нельзя — и в фильме появляется монах, которого не берут камеры… И, кстати, многие этот образ и воспринимают как образ Радонежского в фильме.

Фото: Ксения Лашкова

— Лично для вас чем этот герой близок? Какая из страниц биографии Радонежского особенно впечатлила?

— Когда начинаешь снимать кино, начинаешь чувствовать персонажа на каком-то другом уровне… Начинаешь проживать с ним какие-то эпизоды жизни. И потом он уже становится настолько персонифицированным, что важно в нём — всё, трогает всё. Конечно, я знал о Радонежском. Да, святцы читал. Знал житие. Но этого мало. Теперь, конечно, я вообще по-другому к нему отношусь. Для меня сейчас он — не просто покровитель Руси, он какой-то близкий мне… Впечатляет в нём многое. Когда человек считает, что монах не может ездить на коне — и 300 километров идёт пешком! И вот ещё момент запомнился. В летописи записано — «говорил голосом тихим». И как-то уговаривал ведь этих упёртых князей не молотить друг друга! Не криками, не митингом… Что-то в нём было такое, что действовало на них. И вот это меня поражает больше всего. Вот это — самое таинственное. Его влияние было огромно — он же благословлял, он вселял уверенность! Без него, наверное, не было бы вообще Куликовской битвы. Неизвестно, как без него пошла бы история Руси. Мне хотелось рассказать о нём не как о святом, а как о человеке. И… Судя по тому, что говорят зрители о фильме, я всё-таки показал и Радонежского как человека, и Радонежского — как свет в каждом из нас. Но это вам судить, конечно, что у меня получилось. Вам — зрителям, наследникам.

Самый хулиганский фильм, снятый за 13 дней

Лёгких фильмов не бывает — в каждый вкладываешься, всего себя отдаёшь. Но один хулиганский у меня есть — «Спальный вагон». Он ведь и родился легко — я эту идею подсмотрел у Никиты Михалкова. Когда снимали «Обломова» — я был у него ассистентом. Было межсезонье, ждали зимы, чтобы доснять сцены. И чтобы не потерять группу, которой Никита очень дорожил, они затеяли за перерыв снять «Пять вечеров». Так вот, я этим опытом воспользовался. У меня был фильм «Рой» — и наступило такое же межсезонье. Тогда мы всей группой взялись за «СВ». Этот фильм мы сняли за тринадцать дней! Михалков, кстати, «Пять вечеров» снял за 27… Это было хулиганство абсолютное! Хотя мы подошли к фильму очень серьёзно, как и всегда. Был там такой момент: по вагону бабушка должна была прогнать корову. В павильоне мы построили вагон. И оказалось, что в этот момент в Свердловском цирке выступали коровы! Вот это — судьба! Обычную корову — не знаю, затащили бы мы в вагон или нет. А так — пришла цирковая, прошла спокойно. Кстати, число «13» стало для меня счастливым. Я оказался однажды в Висбадене, где Достоевский проиграл со страшной силой, там даже есть мемориальная доска. Я думал, на какое число поставить. И вспомнил — ага, «СВ» за 13 дней сняли. Свои последние деньги поставил как раз на «13» — и выиграл. Я тогда ещё не знал, что буду снимать «Достоевского»…

Но эта картина такой лёгкой и хулиганской была, потому что была группа. Все друг друга понимали, и это был абсолютный джаз, импровизация. Кстати, главную роль там сыграла Лариса Гузеева.

О роли девочки с козой

Кино — искусство коллективное. И оно может развалиться от чего угодно. Костюм не тот — всё! Грим не такой — всё! У меня в фильме «1612» снимали однажды огромную сцену — выход из города. Масштабные декорации, кони, пушки… и у меня там была задействована девочка с козой. Она должна была пройти — и это очень важно, причём всё в одном кадре — толпа выезжает, и тут же девочка с козой. Снимаем — нет девочки с козой. Нет! Где?! Объясняют мне: Нет верёвки. Была, но куда-то задевали… Ну ужас! Лошади ржут, надо снимать, а у них верёвки нет! Ну, устроил я показательное выступление. С ненормативной лексикой. Пока я выступал, нашлась верёвка — тут же! Сама собой практически! Сняли.

Режиссёр — это Бог

Мне Машков рассказывал теорию свою недавно. Режиссёр — это Бог.

— Актёры — ангелы?

— Не-е-ет. Ангелы — гримёры, костюмеры… Их нельзя обижать. Актёр — это царь. Царь может подчиняться Богу, а может сам идти — своим путём. И в целом я с концепцией Машкова согласен, потому что очень близко к сути. Мы же мир создаём! Каждый фильм — новый мир. И даже в плохом кино всё равно создают — плохонький, но мир.

Областная газета Свердловской области