Темы дня

Волович. Настоящее время

Как-то, на одной пресс-конференций, Виталия Воловича спросили, почему он иногда творит цветными карандашами. «Видимо, вновь впадаю в детство», – ответил он. Фото: Александр Зайцев

Как-то, на одной пресс-конференций, Виталия Воловича спросили, почему он иногда творит цветными карандашами. «Видимо, вновь впадаю в детство», – ответил он. Фото: Александр Зайцев

3 августа Виталию Воловичу – 90 лет. «Да, возраст достаточно серьёзный», – ухмыляется сам Художник. Именно так, с большой буквы. А как иначе? Виталий Михайлович человек для Урала легендарный и всенародно любимый.

Опасаешься в такой момент выбрать неправильный тон и интонацию. Скатиться в банальное перечисление информации о большом Художнике, слишком перегнуть с поклонением. Какими званиями отмечены заслуги Виталия Воловича, знают, наверное, многие. Вот часть из них – народный художник России, член-корреспондент Российской академии художеств, совсем недавно стал почётным гражданином Свердловской области.

– Я оглядываюсь назад, на свою жизнь, и правда не знаю, чем заслужил столь высокое звание, – сказал тогда нам Волович. Потом добавил: – Я очень люблю Екатеринбург – здесь произошло всё то, что должно случится в жизни человека. Из полутора миллионов жителей этого города – 300 тысяч человек я знаю, из них 100 тысяч – мои друзья.

Вечером того дня я видел, как он догонял троллейбус. Улыбался. Кажется, на улице его хоть раз встречал каждый. Он – настоящий горожанин.

К сожалению, в последнее время к Виталию Михайловичу обращались больше по печальным событиям. Один за другим ушли из жизни его большие друзья – Эрнст Неизвестный и Миша Брусиловский. Волович вздыхал в трубку, но отвечал. Он словно понимал, что просто не имеет права в такой ситуации поддаваться отчаянию. Он ещё больше погрузился в работу: картины, выставки, альбомы… Дописал большую книгу – «Мастерская. Записки художника».

Виталий Михайлович сейчас не очень хорошо себя чувствует. От всей души хочется многократно пожелать ему здоровья.

Ирония — единственное условие полноценной жизни

Однажды, после представления его книги, мы разговорились. Наша беседа вышла за рамки произведения и неожиданно перешла на тему возраста. Тогда Виталий Михайлович открылся с новой стороны – как философ. Мы впервые публикуем размышления Художника, которые как нельзя кстати подходят в день его большого юбилея.

Я о возрасте вообще не думаю. Когда мне исполнилось 50 лет и пошёл шестой десяток, я очень переживал. Думал: «Господи, жизнь кончилась. Впереди доживание, дотягивание». Я был в полном отчаянии. Если вы помните, в русской литературе по этому поводу много чего написано. Например, в «Бесах» Достоевского есть, по-моему, такая фраза: «Пётр Верховенский был довольно мерзким старикашкой в возрасте 52 лет». Помню, что меня эта фраза просто потрясла. Или, например, Пушкин и его окружение воспринимали 37-летного Карамзина как глубокого старика. А потом…После 80 я перестал размышлять на эту тему. Как это ни странно, но у меня от 80 до 90 был самый напряжённый в моей жизни рабочий период. Я издал 11 больших альбомов (в том числе труд почти всей моей жизни «Корабль дураков»), написал книгу. Я загружен, занят и нахожусь в состоянии непрерывного бега. И поэтому никаких размышлений у меня насчёт возраста нет. После 89 я готовился к большой выставке к моему юбилею. Вот когда мне исполнится 90 лет, я, быть может, займусь личной жизнью.

Силы в таком возрасте берутся от желания преодолеть немощь. У меня же невероятно интересная жизнь. Каждая книга – новый кусок жизни, новый уровень. Постоянное напряжение. И понимаешь, что просто некогда заниматься наблюдениями за сложными реакциями организма на свой преклонный возраст.

Я тронут народной любовью ко мне. Даже взволнован. Однажды я подписывал книги людям два часа. Но это ещё что. Когда издавали альбом «Корабль дураков», то «Микрохирургия глаза» вложила деньги. Мы должны были подарить им 120 экземпляров альбома. Они попросили меня оставить автографы. К свой подписи я обычно рисую маленького человечка, похожего на себя. Я пришёл в типографию к десяти часам утра и в шесть вышел. Все 120 рисунков были готовы. Потом я думал: как же мне теперь себя не возненавидеть от такого количества изображений.

В моём возрасте без иронии просто прожить нельзя. Это единственное условие полноценной жизни – высмеивать собственные недостатки и немощи. Когда ты смеёшься над ними, то они теряют половину своей силы.

Я достаточно долго думал, на какой возраст я себя ощущаю. И честно говоря, ничего не придумал. Пока у меня есть возможность работать с той же интенсивностью, что сейчас – мне это время нравится. Это время (хотя могу ошибаться) высокой зрелости. Сейчас я работаю в полную силу. Очень условно, но: точно не хуже, чем когда мне было 50 и 60 лет. Хотелось бы сделать такой обмен: интеллектуально остаться в 90, а физически в 45. Но, судя по всему, с судьбой договориться уже не получится.

Работаю я много – всё время, которое не занято обременительными обстоятельствами жизни (бесконечное присутствие где-то, открытие выставок и так далее). Эта часть жизни неизбежна, но на остальное мне, в общем-то, времени хватает. Работаю я где-то по десять часов в день. Ну а что? Я в достаточной степени работоспособен.

Я человек не компьютерный и совершенно несовременный. Правда, один термин знаю – краудфандинг. Означает он стояние с протянутой рукой.

В центре города стоит композиция «Горожане». Но у меня нет ни одного снимка рядом с моей бронзовой фигурой, хотя я об этом часто думал.

Последние годы у меня были очень тяжёлые. По странной прихоти судьбы я пережил многих моих друзей-художников. Миша Брусиловский был последний, кто ушёл из жизни. Мы с ним тесно дружили 60 лет. Его уход наложил на мою жизнь непростой отпечаток. Мы всё делали вместе. Сейчас я чувствую странное ощущение. Мой прежний образ жизни перестал существовать. В мастерской я повесил фотографии его, его работ, чтобы он присутствовал в моей жизни постоянно. С этим приходится бороться, но это одно из самых сложных обстоятельств. Миша ушёл из жизни, и это стало побудительным мотивом работать над книгой. Диагноз мишиной болезни был известен давно, и он как мог боролся с ней, но было понятно, что его уход неизбежен. Я понял, что ушли все – Миша Брусиловский, Толя Калашников, Гена Мосин, Андрей Антонов, Гера Метелёв… В последней книге я пытался разобраться в их творчестве. Это единственная возможность, чтобы память о них была материализована. Это попытка удержать их жизнь, их творчество. Потому что забвение происходит так быстро…

  • Опубликовано в №137 от 03.08.2018
Областная газета Свердловской области